Фотосерия Виктора Марущенко Dreamland Donbass создавалась в 2002–2003 годах. Он снимал на нелегальных шахтах Донбасса, восточного промышленного и самого густонаселенного региона Украины. Это места, где вся жизнь, как и десятки лет назад, сконцентрирована вокруг огромных производств. Центральное среди них – добыча угля. Главная фигура региональной мифологии на Донбассе – шахтер, бесстрашный герой, ежедневно рискующий своей жизнью. Его деятельность романтизирована и мифологизирована, и это служит важным символическим оправданием опаснейшей в Украине профессии. Статистика аварий на шахтах говорит о крайней хрупкости жизни шахтера и о необходимости постоянно решать здесь проблему, которую можно описать таким образом: «за что же я рискую жизнью?». Мифологизация профессии, уходящая корнями в эпоху советской индустриализации, облегчает эту задачу. Предлагает готовые ответы, образовавшиеся десятки лет назад в рамках советской идеологии, ставшие оправданием для целых поколений, переданные по наследству. Причем этот большой шахтерский миф – не только мужской миф. Он включает и женскую фигуру.
Во время Второй мировой войны, когда мужчины были мобилизованы в армию, в шахтах работали главным образом женщины, в обход международных конвенций, запрещавших использование труда женщин и детей в шахтах. Женская фигура здесь не главная и не столь героическая, но, возможно, история женщин, спускавшихся в шахты в 40-е годы ради усиленного продовольственного пайка, позволявшего им уберечь от голода своих детей, находит сегодня продолжение в нелегальных шахтах. Именно их мы и видим на фотографиях Виктора Марущенко. Эта история поколения Второй мировой войны делает возможной, приемлемой саму фигуру женщины-шахтерки и в наше время. А большой советский шахтерский миф, внутри которого живут герои Марущенко, позволяет им оправдывать столь тяжкий труд. Так называемые копанки – самовольно выкопанные шахты, где люди нелегально добывают небольшие объемы угля, например, для продажи на рынке – тоже часть мифа. Ведь даже нелегальная добыча угля – это некое героическое действие. Собственно, Марущенко и показывает нам изнанку шахтерского мифа, создает обратную героику. И делает это не холодно, иронично, а скорее наоборот – с сочувствием. Виктор сопереживает своим героям и не пытается шокировать своих зрителей. Он не ищет способов усилить, драматизировать картинку. Виктор скорее фиксирует состояние дел, чем пытается «встряхнуть» зрителя.
Художник несколько эстетизирует реальность нелегальных шахт, отыскивая параллели между фотографией и образами из истории европейской живописи, и создает еще один слой смысла: перед нами не просто репортаж с места события, это также рефлексия о том, как мы видим реальность, какие знакомые визуальные мотивы – из виденного в музеях, коллекциях, каталогах и на открытках – накладываем на картинку перед глазами. Фотосерия Dreamland Donbass не только о мечтах своих героев, она также о том, как представления изменяют визуальную реальность, и как восприятие художественного произведения зависит от «внутренних картин» своего зрителя.
Во время Второй мировой войны, когда мужчины были мобилизованы в армию, в шахтах работали главным образом женщины, в обход международных конвенций, запрещавших использование труда женщин и детей в шахтах. Женская фигура здесь не главная и не столь героическая, но, возможно, история женщин, спускавшихся в шахты в 40-е годы ради усиленного продовольственного пайка, позволявшего им уберечь от голода своих детей, находит сегодня продолжение в нелегальных шахтах. Именно их мы и видим на фотографиях Виктора Марущенко. Эта история поколения Второй мировой войны делает возможной, приемлемой саму фигуру женщины-шахтерки и в наше время. А большой советский шахтерский миф, внутри которого живут герои Марущенко, позволяет им оправдывать столь тяжкий труд. Так называемые копанки – самовольно выкопанные шахты, где люди нелегально добывают небольшие объемы угля, например, для продажи на рынке – тоже часть мифа. Ведь даже нелегальная добыча угля – это некое героическое действие. Собственно, Марущенко и показывает нам изнанку шахтерского мифа, создает обратную героику. И делает это не холодно, иронично, а скорее наоборот – с сочувствием. Виктор сопереживает своим героям и не пытается шокировать своих зрителей. Он не ищет способов усилить, драматизировать картинку. Виктор скорее фиксирует состояние дел, чем пытается «встряхнуть» зрителя.
Художник несколько эстетизирует реальность нелегальных шахт, отыскивая параллели между фотографией и образами из истории европейской живописи, и создает еще один слой смысла: перед нами не просто репортаж с места события, это также рефлексия о том, как мы видим реальность, какие знакомые визуальные мотивы – из виденного в музеях, коллекциях, каталогах и на открытках – накладываем на картинку перед глазами. Фотосерия Dreamland Donbass не только о мечтах своих героев, она также о том, как представления изменяют визуальную реальность, и как восприятие художественного произведения зависит от «внутренних картин» своего зрителя.
Олеся Островская-Люта
