Мир книг Вольфа

Но может быть, это как раз закономерно. То время на Западе вообще было отмечено необычайным подъемом творческой активности, стоит вспомнить хотя бы про «Новый Голливуд» — Мартина Скорсезе, Артура Пенна, Джона Кассаветиса и других, а в музыке про то, что позже было объединено под общим названием «краут-рок». А вот конец 80-х, напротив, видится мне абсолютно потерянным временем — сплошная синтетическая ерунда без содержательного наполнения. Мутное постмодернистское обещание, которому была суждена на удивление долгая жизнь. А сегодня? Все донельзя размыто. Ураган информации. Каждый из нас что есть сил встраивается в различные сети. Кажется, что абсолютно все доступно абсолютно отовсюду. Или, если иначе на это посмотреть: то, чего нет в сети, того и не существует. А сама сущность, которая была утрачена тогда, так до сих пор и не отыскалась.

Неподдельные гримасы

«Пума» в этом плане стоит особняком. Это жестокий и сущностный текст. Сплошные ужасы, отвратительная история о шантаже. И даже гримасы времени — в этом-то и есть парадоксальность этой книги! — удивительным образом ощущаются как совершенно неподдельные. Миэ, кстати, неожиданно оказывается очень похож на Фаузера: он носит темные очки, кожаную куртку, в углу рта у него сигарета. Есть своя логика и в ранней смерти обоих. Миэ умер от кровоизлияния в мозг в 1989 году. Фаузера в 1987 году при переходе улицы сбил грузовик. Есть предположение, что эти двое были так крепко связаны со своей эпохой, что исчезли, как только она закончилась.

Убийство есть убийство

Недавно мы проводили в Москве фестиваль детективного кино. Из Германии на него приехал Матиас Глазнер, который прославился как режиссер необычных жанровых картин. Во время нашей первой встречи чувствовалась взаимная заинтересованность, но мы соблюдали дистанцию, сохраняли эмоционально-безопасное расстояние. Тем сильнее было наше обоюдное удивление, когда мы обнаружили, что наши мнения, касательно жанра детектива, схожи. Так, мы оба считаем, что детектив и ирония — вещи взаимоисключающие. Убийство есть убийство. И если относиться к нему иронически, то все происходящее вырождается в фарс, сатиру или что-то подобное. В любом случае, это перестает быть детективом. Потом мы стали говорить о великих французах, о Робере Энрико или, например, о Жане-Пьере Мельвиле.
«А ты знаешь, какой самый лучший немецкий детектив?» — в конце концов спрашиваю я. Глазнер кивает и машет рукой — это понятно, даже и говорить не стоит. Встречный вопрос: «А ты знаешь, какой второй после него?» Теперь уже киваю я. «”Пума”, конечно, какой же еще?» Глазнер ухмыляется. Все ясно, мы — единомышленники. Позже он мне рассказал, что по этой книге уже давно хотят сделать фильм, ему тоже предлагали работать над ним. В главной роли должен был сниматься Мариус Мюллер-Вестернхаген, который уже успел сыграть главного героя в «Снежном человеке». «И что, будешь снимать?» — интересуюсь я. Глазнер качает головой. «”Пума” — это совершенно другая эпоха. Я не знаю, как перенести ее в наше время». И в этом мы с ним тоже оказались полностью солидарны. Эпоха исчезла, и вместе с ней пропали ее мечты и страхи. От этого, конечно, мир сам по себе не стал лучше (видит Бог, не стал!). Но он стал другим.

P. S. В том, что касается детективов, Йорг Фаузер придерживается другого мнения, нежели Глазнер и я. Он писал: «Ульф Миэ — самый лучший автор детективов из всех, когда-либо существовавших в Германии. Может быть, он единственный, кому под силу выступать в одной лиге с лучшими авторами из Англии и Франции».