Журнал

Единственный двуязычный онлайн-портал, посвященный лучшим практикам театральной, музейной и музыкальной педагогики России и Германии. Вы можете фильтровать материалы по теме или стране.

сбросить фильтр

темы:
Театр

страна :
Россия

Трудности перехода. Есть контакт

Спектакль// Хочу быть волком. Фото: Олег Салаев

Обширная социальная программа стала уже своего рода традицией всероссийского фестиваля-конкурса "Арлекин", неофициально прозванного детской "Золотой Маской ". Этот год не стал исключением: круглый стол "Театр равных возможностей", объединяющий театральных практиков, педагогов, психологов; спектакли "Колино сочинение" по автобиографической книге С. Голышева "Мой сын – даун" и "Снежная королева" из Кёльна – спектакль, в котором работают глухонемые подростки и дети эмигрантов, – и многое другое.

Организаторы и отборщики спектаклей как конкурсной, так и внеконкурсной программ "Арлекина", обычно стремятся не выходить за рамки общепринятой маркировки "11 минус" на территорию подростковых сюжетов. Однако на этот раз фестиваль изменил своим правилам. Особый подраздел программы составила лаборатория немецкоязычной драматургии для подростков, соучредителями которой выступили Гёте-институт и Российский институт сценических искусств (организаторы Ю. Клейман, А. Платунов, М. Слоева). Репертуар составили пьесы сборника немецкоязычной драматургии для детей и юношества "ШАГ 11+", выпущенного Гёте-институтом в 2015 году.

Авторам пьес можно позавидовать – у большинства текстов есть сценическая судьба. В России пьесы, написанные для подростков, – удел лабораторий. ТЮЗы и всевозможные молодёжные театры не торопятся охватить эту нишу. Исключение составляют разве что РАМТ (Москва) и Красноярский ТЮЗ, где регулярно отслеживают новинки современной европейской драмы, инсценируют прозу, пытаются подыскать материалу адекватные художественные ключи.

«В России пьесы, написанные для подростков, – удел лабораторий. ТЮЗы и всевозможные молодёжные театры не торопятся охватить эту нишу.»

Воплотителями эскизов спектаклей по пьесам "ШАГ 11+" выступили студенты РГИСИ, выпускники режиссёрских мастерских В. Фильштинского и Ю. Красовского, актерских – Л. Грачевой, Д. Черкасского, А. Зеланда. Возрастная разница между ними и теми, кого им пришлось играть – 5-7 лет – казалось бы, всего ничего, но иногда даже такая ничтожная дистанция оказывается критической. Все четыре молодых режиссёра предложили своего рода эскизы будущих спектаклей. Некоторые из них нетрудно представить в репертуаре, например, ТЮЗа им. Брянцева или театра "Зазеркалье".

Четыре пьесы программы – не только набор распространённо-острых тем, таких как школьный моббинг ("Первый урок" Йорга Менке Пайцмайера), первый опыт смерти ("Временно недоступен" Петры Вюлленвебер), переживание социального неравенства ("Без монет нет конфет " Йорга Изермайера), поиск своей "ролевой ниши" в социуме и искушение властью ("Хочу быть волком" Беттины Вегенаст). Это ещё и попытка найти адекватную форму подачи, будь то "диалог", предполагающий соучастие зрителя, ироничные зонги или притча.

Так, пьеса "Первый урок" (режиссёр Игорь Лебедев) была разыграна на территории школы № 222 ("Петришуле"). Соучастниками и партнёрами выступили ученики 7 класса. Признаться, я не большой поклонник жанра "классной драмы". В ситуации, когда театр приходит на территорию школы и пытается выдать себя за "своего", всегда есть какая-то фальшь. У российского театра пока нет привычки и вкуса к обратной связи со зрителем. Актёрам, выдающим себя за "новеньких", редко когда удается нарушить традиционные конвенции сцена-зал, даже если актёр и зритель объединены пространством аудитории. Кроме того, никогда не удается достичь чистоты эксперимента – чтобы актёр и школьники остались "один на один". Всё происходит под бдительным оком учителей или организаторов, пусть и отправленных на "галёрку" (за задние парты).

«В ситуации классной драмы актёр должен не сыграть, а выступить проявителем проблемы. Не транслировать текст, а почувствовать собеседника и ответить его потребностям.»

Хотя "Первый урок" тоже прошёл под присмотром, но всё же этот эскиз стал примиряющим исключением. Текст Менке Пайцмайера представляет собой достаточно свободный коридор, внутри которого есть "пустоты", предназначенные для реакции аудитории: предполагается, что маршрут, по которому актёр и его партнёры пойдут вместе, будет меняться – в зависимости от реакций подростков и способности актёра "раскрутить" их на взаимодействие. Надо сказать, что Юрию Шипкову (курс Д. Черкасского) удалось, пусть ценой больших нервных затрат, установить контакт и продемонстрировать незаурядные способности психолога.

В ситуации классной драмы актёр должен не сыграть, а выступить проявителем проблемы. Не транслировать текст, а почувствовать собеседника и ответить его потребностям. Часть времени у актёра уходит на то, чтобы понять, каков "расклад" ролей в классе, обнаружить внутри коллектива "группировки", локальные противоречия, потенциальных мучителей и жертв. Таким образом, центр действия смещается в "зал", аудитория становится главным действующим лицом. Важной оказывается не история про то, как подросток был заперт своими одноклассниками в школьной подсобке на 18 часов, а то, как актёр подводит своих партнёров к этой ситуации. Чтобы показать, что никто на свете не заслуживает того, чтобы пить собственную мочу, надо поставить мучителя на место жертвы, показать относительность, переменчивость ролей.

Как любые подростки, ученики 7 класса школы № 222 "закрылись", включили защитные реакции. "Маргиналы" достали гаджеты и демонстрировали полное пренебрежение к происходящему. "Зубрилы" тихорились, но слушали внимательно, чтобы ближе к финалу сформулировать доходчивую мораль. Но случились и совсем неожиданные повороты сюжета. Так, когда актёр, пытаясь спровоцировать "наезд", сообщил, что будет лапать самую красивую (и самую, надо сказать, зрелую) девочку в классе – а таким обычно достается от одноклассников больше других – то в ответ услышал "да у нас её все лапают". Реплика звучит грубо, но сколько в ней беззащитности – перед собственным переживанием женской красоты, сексуальности и, в итоге, недоступности "объекта".

Новая немецкоязычная пьеса для подростков требует от актёров не столько эмоционального подключения, сколько аналитического инструментария. Актёрский ансамбль "Временно недоступен" (режиссёр Андрей Загородников) пошёл по традиционному пути – ситуации пьесы здесь переживают, а не осмысливают. Герои пьесы – типичная семья: мама, папа и двое детей 11 и 13 лет. Папа поглощён работой, мальчик увлечён гандболом, у девочки кризис самооценки. Автокатастрофа и смерть матери ломают уклад жизни семьи, делят ситуацию пьесы на "до" и "после". Для мальчика это не только утрата близкого человека, но и экзистенциальный опыт. Зачем жить, если смерть всё обесценивает? Для девочки – опыт взросления и принятия на себя ответственности за другого. Ситуация осложняется приездом бабушки, довольно противной старухи, совершенно не представляющей, что ей делать с внуками, которых она видела единственный раз в жизни.

Актерская школа Вениамина Фильштинского учит присваивать эмоции персонажа. Инструментарием этому служит физическое действие. Возможно поэтому исполнители детских и возрастных ролей так много прыгают, скачут, гоняют на роликах, карабкаются на штанкеты – короче, наполняют физической активностью каждую минуту действия и каждый сантиметр сценического пространства. Несмотря на все эти ухищрения, "присвоения" не происходит, актёры прячутся за возрастной характерностью и гримом. Если учительница, то "синий чулок", если тинейджер, то развязные манеры и одежда кричащих расцветок. Актриса, играющая бабушку, старательно сутулится и шаркает ногами, разрываясь между желанием представить женщину трудной судьбы и повадками карикатурной домомучительницы.

«Сюжеты, представленные лабораторией, универсальные. Моббинг, трудности социальной адаптации или проблемы семьи, в которой мать-одиночка вынуждена работать сверхурочно… могут разыграться где угодно, хоть в России, хоть на территории свободной Европы.»

"Хочу быть волком" – это ситуация "волка в овечьей шкуре", но буквально вывернутая наизнанку. Под волчьей шкурой прячется овца. "Волк умер", – с этой реплики начинается пьеса. Должность волка вакантна, и барашек Бяшка решает переломить свою овечью судьбу – идёт в службу занятости. Там ему немедля выдают шкуру и зубы волка ("в отличном состоянии") и отправляют на испытательный срок. В обличье сказки здесь зашифрована притча о том, как социальная роль меняет человека. Безобидный Бяшка быстро входит во вкус и спешит воспользоваться "должностным положением" для того, чтобы свести счеты с бывшей подружкой – агрессия, хищнические инстинкты укоренены в природе любого барана/человека, и конкретная ситуация только способствует её проявлению.

В эскизе Анны Бычковой историю разыгрывает, буквально как по нотам, музыкальное трио – аккордеон, ударные и контрабас – переходящее в квартет, когда в историю входит женщина – овечка Бебе, озвученная нежным позваниванием колокольчика. Джаз-банд актёров остается иронично-отстраненным, передавая музыке и повествовательную функцию, и всю эмоциональную нагрузку.

Инструменты вступают в диалог, нежный или конфликтный, транслируя весь спектр эмоций в зависимости от ситуаций пьесы – тут тебе и страх, и угроза, и паника, и насмешка, и даже погоня в ночном лесу. Пока что актёры немного "зажёвывают" тексты и не очень точны в передаче смысловых акцентов. Но у этого эскиза появился шанс на дельнейшую жизнь – возможно, обаятельная работа Анны Бычковой будет принята с доработками в репертуар детского музыкального театра "Зазеркалье".

«В России возраст 11+ традиционно "группа риска". Родители с ужасом ждут приближения переходного возраста. Педагоги и психологи подходят к нему как опасному больному – в стерильных перчатках и с серьёзным лицом под ватно-марлевой повязкой. Театры и вовсе обходят стороной…»

Сюжеты, представленные лабораторией, универсальные. Моббинг, трудности социальной адаптации или проблемы семьи, в которой мать-одиночка вынуждена работать сверхурочно, притом под постоянной угрозой увольнения, а предоставленные сами себе дети воруют велосипеды и прогуливают школу ("Без монет нет конфет"), могут разыграться где угодно, хоть в России, хоть на территории свободной Европы. Другое дело, что немецкоязычными драматургами отработаны вполне цивилизованные выходы из казавшихся неразрешимыми ситуаций. Решение конфликта поколений (притом остро-юмористическое) происходит на территории полицейского участка. Идентичность овцы, прошедшей испытание ролью волка, только крепнет.

В России возраст 11+ традиционно "группа риска". Родители с ужасом ждут приближения переходного возраста. Педагоги и психологи подходят к нему как опасному больному – в стерильных перчатках и с серьёзным лицом под ватно-марлевой повязкой. Театры и вовсе обходят стороной – чтобы избежать "заражения". Пьесы "ШАГ 11+" настаивают на том, что если есть вход, значит, есть и выход. Смерть – естественная часть жизни. Любую самую серьёзную проблему можно представить под ироническим углом. Или – как мы знаем со времен Брехта – обсудить, разложить на аналитические составляющие. А молодые режиссёры попытались предложить театральные ключи для того, чтобы эта драматургия ШАГнула на российскую сцену.

Текст: Татьяна Джурова

Copyright: Goethe-Institut Russland
Май 2016
Если у Вас есть вопросы по этой статье, напишите нам!
Daria.Kononez@stpetersburg.goethe.org



закрыть

распечатать






Tatiana Dzurova. Foto: privat Об авторе:
Татьяна Джурова - кандидат искусствоведения, театровед, театральный критик, научный сотрудник Российского института истории искусств. Редактор блога "Петербургского театрального журнала". Член экспертного совета премии "Золотая маска", премий "Прорыв" и "Арлекин". Живет в Петербурге.













Фото: Олег Салаев Спектакль: "Временно недоступен". Фото: Олег Салаев.










Фото: Олег Салаев Спектакль: "Временно недоступен". Фото: Олег Салаев.









Фото: Олег Салаев Спектакль: "Хочу быть волком". Фото: Олег Салаев.









«ШАГ 11+» (акроним из слов "Швейцария, Австрия и Германия") — двенадцать пьес для детей и юношества современных театральных авторов из Германии, Австрии и Швейцарии.