Пьесы

Рехниц /Ангел-истребитель/ (рабочий перевод – прим. пер.) /„Rechnitz (Der Würgeengel)/“

«На одной из вечеринок, когда она уже в полном разгаре, гости хватаются за оружие и под настроение убивают почти 200 человек. Можно ли представить себе нечто подобное? Вряд ли, если это, конечно, не картина ужасов в вашем воображении. Однако, как показывают результаты исследований, именно так все и происходило. В ночь на 25 марта 1945 года графиня Маргит фон Батьяни, внучка промышленного магната Тиссена, устраивает в своем замке в Рехнице, расположенном вблизи австро-венгерской границы, праздненство с участием офицеров СС, руководителей гестапо и местных нацистских коллаборационистов. Где-то к полуночи в одну кучу сгоняют 200 подневольных еврейских рабочих, и пьяные гости их расстреливают. Вскоре после этого преступники бегут за границу, замок в Рехнице сгорает в огне, в городок входят русские. После войны свидетели бойни исчезают, уголовные процессы заканчиваются ничем. 200 трупов не обнаружены до сих пор – но разве этого кто-то вообще хотел? Эльфриде Елинек отправляется в путь по следам прошлого, но не как историк. Как бы на фоне фильма Луиса Бунюэля «Ангел-истребитель» прислуга в пьесе «Рехниц», тесня друг друга, устремляется в помещение, которое уже никто больше не покинет. Они, повторяясь, в различных вариациях и противореча друг другу, рассказывают об ужасном преступлении, пытаются изложить то, что невозможно выразить словами, они описывают круги вокруг чудовищного события, но они не могут выделить главного. Возникает плотная, многослойная картина случившегося, застывшего в своей неопределенности, которая с еще большей силой провоцирует очень острые вопросы».
(Rowohlt Theaterverlag)
Мнения о пьесе:
В пьесе «Рехниц /Ангел-истребитель/» Елинек собирает небольшое общество, состоящее из прислуги, рассказчиков, начисто лишенных каких-либо сомнений. Прибегая к яростному в языковом плане поиску, вскрывая слой за слоем, она без устали ведет раскопки, чтобы приблизиться к самой сути чудовищного преступления и к попыткам его сокрытия. Елинек не пытается с детальной точностью реконструировать это историческое преступление, и тем не менее каждая деталь этой чудовищной истории становится просчитанно неконтролируемым движением рулетного шарика в «казино размышлений», благодаря которым выявляются условия, в которых живет наше современное общество. Яркий, словно вспышка молнии, взгляд в прошлое, на топографию нацистского террора, и в то же время это путешествие по менталитету Елинек, бурный поток ассоциаций, справа и слева рвущий на куски стародавние истины. (..)

Рождается многослойная картина-загадка, созданная по образцу фуги, контрапунктовое языковое хитросплетение, дальновидное и яркое. Событие, лежащее в основе текста и «заряжающее его словно аккумулятор», отражается со всех сторон. Так, кинолента Бунюэля «Ангел-истребитель» от 1962 года становится своего рода фоном для пьесы. И если у Бунюэля это были господа, небольшое общество, собравшееся вечером, которое, оказавшись в закрытом помещении, не осмеливается переступить за порог двери после того, как слуги исчезают из дома, то у Елинек это, наоборот, слуги, оставшиеся в доме. Невольно объединившиеся в общество охотников в господском охотничьем замке.
В рассказах этих слуг не может быть одного – источника правды. Языковая ярость у Елинек, которая говорит о себе, что когда она пишет, то становится маньячкой, – это всегда языковая критика. Речь то и дело разоблачается как словоохотливый вид замалчивания, мнимые воспоминания как особая форма вытеснения из памяти. (…)

Это не преодоление прошлого, а скорее взгляд в прошлое, устремленный вперед, которым Елинек с помощью своей изобретательной языковой машины разоблачений пытается окинуть происшедшее, задавая при этом вопрос: каким образом мы хотим, должны, можем сейчас и в будущем говорить о прошлом? (из «Потока слов и стены молчания» /„Redeschwall und Schweigemauer“/ Юлии Лохте, программный каталог театра «Мюнхнер каммершпиле», сезон 2008/2009 гг.) «То, что Елинек демонстрирует здесь с помощью – сознательно действующей на нервы – болтливости, игры слов и пустой риторики, это губительные бездны нашей речи, красноречивое замалчивание, свободный поток слов не по делу, умение держаться на расстоянии от правды и боли во время дискуссии и мнимых размышлений».
(из «Потока слов и стены молчания» /„Redeschwall und Schweigemauer“/ Юлии Лохте, программный каталог театра «Мюнхнер каммершпиле», сезон 2008/2009 гг.)


«То, что Елинек демонстрирует здесь с помощью – сознательно действующей на нервы – болтливости, игры слов и пустой риторики, это губительные бездны нашей речи, красноречивое замалчивание, свободный поток слов не по делу, умение держаться на расстоянии от правды и боли во время дискуссии и мнимых размышлений».
(Кристине Дёссель, программный каталог Мюльхаймского театрального фестиваля, 2009 г.)
Информация:
Премьера: 28.11.2008, театр «Мюнхнер каммершпиле»
Режиссер: Йосси Вилер
В спектакле заняты: число актеров и актрис может варьироваться

Facebook

Visit us on Facebook