Журналистика в Германии

Ханс Ляйендеккер (род. в 1949 г.) считается самым известным специалистом по «расследовательской» журналистике в Германии. С 1979 по 1997 годы он был редактором в журнале Spiegel, в 1997 году перешел в мюнхенскую Süddeutsche Zeitung. Он живет и работает в городе Ляйхлинген под Кёльном. Тематика его расследований очень широка — это и допинги, и торговля оружием, и коррупция. В конце 1999 года он писал о скандале с пожертвованиями партии ХДС, в котором был замешан также бывший канцлер ФРГ Гельмут Коль.

Господин Ляйендеккер, вы утверждаете, что в Германии почти нет расследовательской журналистики. Почему?

Я думаю, дело в том, что немногие издатели готовы вкладывать в нее деньги. Это дорого и трудоемко. Иногда поиск заканчивается ничем. В Германии нет издателей, которые делали бы на это ставку. В Америке, например, расследовательская журналистика существует. После войны в Германии, по идее, должна была тоже сформироваться англосаксонская форма журналистики. Но вместо этого пришла журналистика мнений. В различных ток-шоу меня раньше все время спрашивали, не детектив ли я. Это классическая ошибка в понимании роли журналистов.

Тем не менее, о себе вы говорили, что не занимаетесь расследованиями.. В чем их отличие от журналистики?

Границы можно определить, задавшись вопросом, имеет ли освещаемое событие общественную значимость? И открывает ли оно что-то новое? Многие из историй, которыми я занимаюсь, уже как бы намечены пунктиром. Они появляются из ниоткуда только потому что какой-то журналист взял их в оборот. Поэтому я в большинстве случаев не делаю расследований.

В предисловии к вашей книге «Западня коррупции. Как наша страна утопает в болоте» вы пишете, что коррупция начинается, по сути, уже с «налоговых хитростей» и манипуляций с накладными расходами. Это в самом деле так?

Чего я на самом деле не люблю — это, например, мошенничества со страховкой. Многие люди покрывают небольшой ущерб в 500 евро за счет страховки, хотя вообще-то должны были бы оплатить его из своего кармана. И здесь неправильно оправдываться тем, что, дескать, «важные люди тоже набивают карман»!»

Но разве то, что все показывают друг на друга, не продляет срок жизни скандала? Маленькие люди показывают на больших, и наоборот?

Да, это лицемерная сторона скандала. Люди ходят утвердиться в своих предубеждениях, и часто даже не пытаются разобраться в сути происходящего. Тот, кто поддерживает скандал, лишь подтверждает предубеждения, сложившиеся у других.

Объединения лоббистов с большим бюджетом могут просто завалить редакции информационными поводами. Насколько лоббисты препятствуют вашим расследованиям?

Это делают не только лоббистские организации, но и правительственный аппарат. Они до такой степени занимают журналистов своими заявлениями и объявлениями, что у тех фактически не остается времени для других дел. Но это одинаково во всех странах. В Америке и во Франции лоббисты играют даже еще бoльшую роль. К тому же, во Франции политика и экономика переплетаются между собой гораздо теснее, чем у нас. Здесь мы, пожалуй, несколько провинциальны и старомодны.

Согласно опросам, 49 % американских журналистов готовы при необходимости оказывать давление на свои источники информации. 68 % немецких журналистов отвергают такую возможность. Как вы к этому относитесь?

Я полностью это отвергаю. «Оказывать давление» для меня означает  принудить информатора к чему-либо, чего он не сделал бы добровольно.

В США есть «расследовательская» журналистика. Что американские журналисты умеют лучше?

Они дольше работают над проектами. Журналист Сеймур Херш (писавший о скандале с иракской тюрьмой Абу-Грейб) располагает уникальным в своем роде штабом информаторов. Американские журналисты работают профессиональнее и обладают лучшими связями в верхах. Херш, например, имеет доступ к бoльшему количеству документов, чем наши журналисты. В США выходят действительно громкие истории. А наши истории  выглядят, например, так: отставной канцлер подевал куда-то два миллиона евро и не может внятно объяснить пропажу еще 20-ти миллионов.

В беседах с молодыми журналистами вы первым делом говорите о вашей самой крупной ошибке: ваша статья в Шпигеле, ставшая темой номера, — об аресте двух террористов Фракции Красной Армии в Бад Кляйнене в 1993 году —  впоследствии оказалась несостоятельной. В чем заключалась тогда ваша ошибка?

Вся история строилась на рассказе одного свидетеля. Он придерживался теории, что террорист Вольфганг Грамс был застрелен. Другие свидетели, утверждавшие иное, тоже упоминались в статье. Но их высказывания не были так заметны, как его. Это и было основной ошибкой.

В дальнейшем произошло много событий. Тогдашний министр внутренних дел Рудольф Зайтерс подал в отставку…

Да, и генеральный прокурор ФРГ тоже.

Людвиг Цахерт, бывший тогда главой федерального управления уголовной полиции…

Он подал в отставку не поэтому, он подал в отставку позже!

...недавно сказал: «Республика несколько пошатнулась». По-вашему, это так и было?

Ну, почему эта история была так важна и что стало основной идеей статьи? Ведь государство попыталось все скрыть. Что существовал механизм уничтожения следов. Такова была теория. И это было бы покушением исполнительной власти на парламентаризм.

Республика пошатнулась из-за ошибки журналиста?

Я за это уже многократно извинялся. Но я не пустил себе пулю в лоб.

Чем расплачивается журналист, допустивший подобное?

Тем, что он теряет многих информаторов. Тем, что наносится ущерб имиджу издания, которое он ценит, И что журналист сам становится близок к тому, чтобы уволиться и все бросить. Окончательной расплатой был бы совершившийся уход с работы.

Вы думали об этом?

Да.

Вместо этого вы возглавили столичное бюро Spiegel и переехали в Бонн.

Но если бы у меня не было семьи, я, вероятно, покончил бы с журналистикой.

Рекомендуемая литература: Ляйендеккер, Ханс: Западня коррупции. Как наша страна утопает в болоте. Издательство «Rowohlt Taschenbuch», ISBN: 978-3-499-61550-4