Журнал

Единственный двуязычный онлайн-портал, посвященный лучшим практикам театральной, музейной и музыкальной педагогики России и Германии. Вы можете фильтровать материалы по теме или стране.

сбросить фильтр

Это по любви

НИКА ПАРХОМОВСКАЯ: Рассказ о том, как я стала продюсером социального театра


Фото: Сергей Петров // Гала. Показ  в Театре Наций 5 декабря 2016г.

Мы всё чаще слышим словосочетание "социальный театр", но действительно ли мы понимаем, что оно означает? Театр, который ставит социальную проблему? Который её решает? Который работает с уязвимыми слоями населения и инвалидами? О том, для чего нужен социальный театр и зачем таким театром заниматься #KUBI на примере собственного опыта рассказала Ника Пархомовская – журналист и продюсер, один из самых авторитетных знатоков этого направления в России.

Я сижу на репетиции в Театральном центре на Страстном и слышу знакомый до боли текст рассказа Ричарда Бротигана "Ловля форели в Америке". На сцене 15 артистов разных возрастов и национальностей (одна, словенка Полона, почти не говорит по-русски, тогда как Николай с Украины и Дэва Сурэн из Монголии не знают ни слова по-английски) разыгрывают истории из жизни Америки 1960-х. Или все-таки из жизни современных американцев? Или вообще из своей собственной?

Ответ на этот вопрос каждый – и актёр, и зритель – ищет сам. Структура спектакля, поставленного Борисом Павловичем в Летней школе СТД РФ, позволяет домысливать, досочинять, додумывать и, главное, примерять странное, зыбкое содержание на себя. Рассказы о скитаниях по южным штатам то ли интеллектуала-битника, то ли озабоченного мужлана, как утверждает режиссер, в обычном драматическом театре поставить невозможно. Не то что конфликта и персонажей, в них нет даже единой нити повествования, сплошной поток слов. Но зато в этих словах есть настроение, у них есть вкус и цвет, есть жизнь и плоть. Павлович недаром настаивает, чтобы актёры не играли, а читали – читали свой личный текст, основанный на словах Бротигана, полностью растворялись в нём, ни на секунду не теряя ощущения, что они делают это здесь и сейчас.

«…на самом деле заводная, "качающая", рок-н-ролльная "Ловля форели" бесит (именно бесит, другого слова не подберешь) тем, что требует от зрителя не меньшей включённости, чем от актёра ».

В результате обычная студенческая работа превращается в серьёзный психологический тренинг. После спектакля зрители кричат, визжат или напевают песни, а актёры признаются, что никогда прежде не были настолько самими собой. Для многих из них сыграть старый сортир или грязный ручей оказалось важнее, чем Гамлета или Джульетту: радость от пребывания на сцене несопоставима, а роль, когда твердишь не канонические конструкции, а импровизируешь и работаешь собой, не так и важна. Куда важнее другое – желание быть живым, не бояться открываться и совершать нестандартные поступки. На этом спектакле я заметила: чем более агрессивны и неадекватны зрители, чем громче они, уходя, хлопают креслами и ругаются, чем больше провоцируют артистов, тем сильнее те включаются.

Включённость – вот главная особенность постановки Павловича, причина, по которой в самой Летней школе показ закончился десятиминутной овацией, а в сонном, непривыкшем к живому театру Звенигороде вызвал яростное сопротивление, разделив зал. Обвинения в аморальности и антиамериканские высказывания носят, скорее, формальный характер, а на самом деле заводная, "качающая", рок-н-ролльная "Ловля форели" бесит (именно бесит, другого слова не подберешь) тем, что требует от зрителя не меньшей включённости, чем от актёра. Тут не поспишь и не поболтаешь с соседкой, не подумаешь о грядках или ужине в ресторане. Спектакль распространяет закон "постоянного присутствия" на всех, и чтобы не участвовать в общем безумии, остаётся только выйти из зала.

Несмотря на то, что постановка эта никогда не пойдёт ни в одном театре и благополучно скончается через четыре показа, "Ловля форели" для меня – квинтэссенция социального театра, один из лучших примеров того, как искусство меняет и самих участников процесса, и среду. Узнать в раскрепощённых, свободных, готовых к импровизации и моментальной реакции артистах зажатых участников кастинга практически невозможно. Да что там говорить: я сама приехала в Летнюю школу мёртвой от усталости и миллиона дел, а после премьеры целый час радостно прыгала, неспособная остановиться. Импульс к действию, ощущение полноты жизни, может, и не сделал меня лучше, но в состоянии и поведении, определённо, что-то изменил…

«Честно говоря, я не сразу осознала, что хочу работать именно в таком театре».

Честно говоря, я не сразу осознала, что хочу работать именно в таком театре. Не сразу – это мягко сказано. На самом деле, к этой мысли я пришла где-то через двадцать лет после того, как поступила на театроведческий. В юности я упивалась мыслью о театре для искусства и кучки эстетов; потом возненавидела театр за порочный круг самолюбования и после получения диплома на долгие двенадцать лет превратилась в рядового зрителя, который ходит туда не по работе, а ради удовольствия. Вернулась в профессию я уже не театральным критиком, а продюсером: помогала проводить фестивали и привозить в Россию лучшие образцы современного европейского театра, наивно полагая, что это изменит российский театральный ландшафт.

Примерно в это же время я курировала фестиваль творчества детей с особенностями и впервые столкнулась с тем, как у нас организована так называемая социальная работа. Есть государственное задание, есть средства, которые во что бы то ни стало надо освоить, и вот организация, неминуемо выигрывающая грант или тендер (система построена так, что другие соискатели могут вовремя просто не узнать о конкурсе) приступает к реализации проекта. В срочном порядке находится режиссёр, готовый сотворить нечто удобоваримое в короткие – иногда кратчайшие – сроки, к нему присоединяется по тому же принципу доступности (во всех смыслах, от ценовой до территориальной) команда профессионалов. Это не значит, что организаторы или творческая группа не любят детей-инвалидов, что они черствые или безразличные люди. Это значит только, что социальные проекты проводятся для галочки, они "спускаются" сверху и, по большому счёту, никому не нужны.

Не спорю, театрализованное представление с участием детей со всеми видами особенностей (от ментальных до двигательных) с художественной точки зрения лучше рядового отчётного концерта, но их жизнь в интернате после него никак не изменится. Да и работа педагогов по вокалу или хореографии тоже, ведь они ещё во время репетиций ясно дали понять, что как только пройдет день премьеры, не бывать и самоуправству заезжих творцов. В итоге после трёх месяцев бессонных ночей и работы на износ (организовать праздник с участием детей-инвалидов оказалось не менее сложно, чем привезти в Москву один из самых знаменитых театров Европы) я испытала страшное разочарование, поняв, что расходовала силы и время на бесполезную (а, может, даже и вредную?) работу.

Прошло уже несколько лет, а я до сих пор помню то мгновение отчаяния за кулисами огромного зала. Кажется, именно тогда я осознала, что хочу по-другому, но пока поняла, как и с кем, прошло ещё несколько лет. В них уместились проекты разной степени социальности, от фестиваля школьных театров (с тех пор самодеятельность как одну из главных форм социальной работы я готова обсуждать часами) до цирковых мастер-классов для социально незащищённых детей (об утилитарной, чисто коммуникативной пользе цирка я тоже всегда найду что сказать). Кроме того, в какой-то момент мне надоела репутация умеющего хорошо считать продюсера, и через пятнадцать лет после получения диплома я вернулась в родную театральную критику.

Собственно, с "социального" номера журнала "Театр" (1) и началась моя новая счастливая жизнь. Больше того, именно ему я ею и обязана. Дело в том, что на встречу в редакции Марина Давыдова (главный редактор журнала. – Прим. ред.) позвала не только авторов, но и Бориса Павловича, которого отрекомендовала как "человека, делающего в области социального театра совершенно невозможные вещи". Наш разговор произвёл на меня такое впечатление, что я решила непременно организовать в Москве какую-то социальную активность с его участием, а после того, как посмотрела на фестивале "Территория" спектакль "Язык птиц" (2) с участием людей с расстройством аутистического спектра, поняла, что, наконец, встретила художника, близкого мне по духу и восприятию нормальности/ненормальности. До этого я видела немало так называемых инклюзивных спектаклей, но меня никогда не покидало ощущение спекуляции, насилия над зрителем (кем ты себя почувствуешь, если не похлопаешь актёру без ноги, даже если он играл из рук вон плохо?) или, того хуже, цирка уродцев – отстраненного, холодного зрелища для тех, для кого любое отклонение в диковину.

Вдохновившись, я и сама решила во что бы то ни стало организовать какой-нибудь социальный проект. В Новом пространстве Театра наций как раз велись переговоры с Жеромом Белем о показе его спектакля "Гала" (3) в Москве. В процессе выяснилось, что в проекте могут участвовать только местные жители – представители разных социальных групп, подобранные по определённому принципу (профессия, ориентация, национальность, возраст и т.д.). Никто этого не ожидал, но в итоге из участников "Гала" сложился такой коллектив, что никакой водой не разольёшь. Мы до сих пор регулярно общаемся в фейсбучном чате и не теряем надежды съездить в турне. Но главное – тот эффект разорвавшейся бомбы, который сопровождал премьеру. Восторгу зрителей и участников не было предела, слова о счастье совместной работы сыпались как из рога изобилия, никто не хотел уходить из театра после окончания спектакля.

«Главное, я понимаю, что мы можем принести пользу не абстрактной государственной машине, не огромному театру, а живым людям…».

Мне опыт "Гала" дал веру в социальный театр. Из взаимодействия незнакомых людей, настроенных вначале кто равнодушно, а кто и враждебно по отношению к работе и друг другу, родился настоящий спектакль. И произошло это за каких-то шесть дней репетиций. После "Гала", несмотря на усталость, я не чувствовала себя опустошённой или замученной, как после фестиваля для особенных детей, о котором рассказывала выше. Хотелось жить, творить самой и помогать творить другим.

Однако осознание того, насколько это непросто в условиях жёстко регламентированного, со строгой системой отчётности, государственного театра, не могло не подтолкнуть к поиску иных путей. Вместе с Борисом Павловичем (который к тому моменту ушёл из БДТ, где несколько лет руководил социально-просветительским отделом) мы решили, что иная система координат – а конкретно система правильно выстроенных горизонтальных связей – куда больше подходит и нам, и нашему будущему проекту. Конечно, мы не возражаем против государственной поддержки; более того, мы ищем её и с радостью принимаем (так, нам очень много помогает Союз театральных деятелей), но при этом сознательно "выводим" новый спектакль из рамок конвенционального театра. Нам кажется, что свобода в буквальном смысле дороже денег, поэтому мы нашли партнёров вне театра и создаём своё собственное, отдельное от него пространство для социальных экспериментов. И пусть сейчас я снова занята по двадцать четыре часа в сутки, ощущение важности того, что мы делаем, не покидает меня ни на секунду. А самое главное, я понимаю, что мы можем принести пользу не абстрактной государственной машине, не огромному театру, а живым людям, которых знаем и любим (и тем, кого ещё не знаем и не любим, тоже). Это знание даёт силы и уверенность, помогает добыть деньги, которых, конечно же, не хватает, привлечь к работе новых людей и сохранить старых.

«…социальная работа – это не коллективное обращение к зрительному залу, а личное к каждому, это работа со средой и пространством …».

Я сижу на репетиции спектакля "Ловля форели в Америке" и думаю, что жить ему осталось два дня. Скорее всего, приехавших со всего мира (Россия + страны бывшего Советского Союза + Словения/Чехия) актёров больше собрать вместе не удастся. Но мысль о том, как накануне зрители толпами выходили из зала и как в финале пытались объяснить режиссёру Павловичу, кто он такой (ужасное лицо современного театра, – если переводить на более или менее цивилизованный язык), в ответ на что режиссёр их вежливо благодарил, заставляет меня забыть о скорой смерти спектакля. Тогда в Звенигороде все расстались счастливыми и довольными друг другом, потому что социальная работа – это не коллективное обращение к зрительному залу, а личное к каждому, это работа со средой и пространством, это попытка унавозить почву, чтобы на ней хоть что-то росло. В социальном театре никогда не будет больших денег и большой славы, это параллельное, а не магистральное направление искусства, но это не значит, что им не надо заниматься и что ему не нужны глубокие режиссёры и опытные продюсеры. Просто социальный театр делает то, что обычный делать ленится.


Текст:
Copyright: Goethe-Institut Russland
Август 2017
Если у Вас есть вопросы по этой статье, напишите нам!
siehe Kontakt/see contact



закрыть

распечатать





Об авторе:
Ника Пархомовская - театральный критик и продюсер, выпускница Российского государственного института сценических искусств и "Школы Театрального Лидера". Постоянный автор журнала "Театр", сотрудничает с "Петербургским Театральным журналом" и порталом "Такие дела". Помимо драматического интересуется социальным и танцевальным театром. Верит в то, что театр в частности и искусство вообще способны менять если не нашу жизнь, то хотя бы нас самих. В свободное от написания текстов время занимается организацией театральных и прочих событий, в частности продюсирует социальные проекты Бориса Павловича.









Фото: Наташа Базова
"Ловля форели в Америке".











Фото: Наташа Базова
"Ловля форели в Америке".




(1) №25 журнала "Театр" за 2016 год был посвящён феномену социального театра, его буму в России и мире, а также отдельным представителям направления.







(2) Совместный проект БДТ им. Г.А. Товстоногова и Центра "Антон тут рядом", номинант на премию "Золотая маска" (2017) в категории "Эксперимент".Подробнее о спектакле "Язык птиц", портал Такие Дела




Фото: Алексей Плюснин.
"Язык птиц".







(3)В спектакле известного французского хореографа "Гала" профессионалы участвуют наравне с непрофессионалами (причём последних на сцене существенно больше). За 6 дней репетиций происходит огромная групповая динамика, и создается настоящий театральный коллектив. Спектакль "Гала" был показан в десятках стран, и каждый раз для его проведения собирается "местная труппа", учитывающая национальные, социально-политические и прочие особенности. В Москве "Гала" показали всего один раз, 5 декабря 2016, в программе фестиваля "Новый европейский театр".Подробнее о спектакле "Гала", портал Такие Дела