Быстрый доступ:
Перейти к содержанию (Alt 1)Перейти к навигации второго уровня (Alt 3)Перейти к навигации первого уровня (Alt 2)

Цифровые технологии и искусство
«Наши души за нами не поспевают»

12 ноября РБК Стиль совместно с творческим пространством «Коллектив» провели public talk, где эксперты обсудили, как современные технологии влияют на искусство, что нового нам дает этот синтез, насколько он важен, неоднозначен и сложен.
Спикерами мероприятия стали:
Федор Елютин – театральный продюсер, основатель «Импрессарио»;
Дарья Пархоменко – куратор, основатель независимого центра Laboratoria Art&Science Space;
Андриеш Гандрабур – музыкальный продюсер, медиа-художник;
Миша Мищенко – пианист, композитор, саунд-продюсер;
Алиса Прудникова – директор по региональному развитию ГЦСИ.
 
Перед вами – не самые простые вопросы модератора дискуссии Элины Тихоновой. Мы бережно записали ответы всех экспертов, сделав из этого небольшой конспект. Он, как нам кажется, дает возможность лучше понять, что происходит с культурой прямо сейчас.

 

Von Алена Сойко

искусственный интеллект как новый художественный язык

Как изменили цифровые технологии саму суть искусства?

Миша Мищенко:
Я думаю, скорость. Вы помните, раньше письма шли месяц. Сейчас это доли секунды. Если брать музыку, то сейчас вы можете использовать оркестр или хор, сидя у себя дома. Все это увеличило процесс креативности. Люди сейчас создают все настолько быстро и настолько круто, что я боюсь представить, что будет лет через 15.
 
Андриеш Гандрабур:
Появление технологического арта – это первое, что хотелось бы отметить. Второй важный момент: зритель стал со-творить с художником, появились интерактивные вещи.
 
Дарья Пархоменко:
Для меня важно то, что артефактом во многом становится процесс. Мы не просто как раньше приходим в мастерскую художника, мы встречаемся в лабораториях, устраиваем конференции, симпозиумы. Современные технологии дают нам совершенно новую перспективу создания финального продукта. И в него включаются, как уже сказали, и зрители, и множество разнородных участников.
 
Федор Елютин:
Три хештега. Это скорость. Из скорости вытекает внимание. Из внимания – интеракция. Должен признать, что спектакль 30-минутный продается лучше, чем двухчасовой. Сейчас достаточно сложно удержать внимание человека, и каждый из нас за это внимание борется по-своему. Жизнь одна, а контента на 6 жизней. Есть такой синдром Fear of missing out. Что касается интеракции. Есть уже расхожее мнение: люди хотят наконец выстрелить из того самого ружья, что висит на сцене.
 
Как с появлением искусственного интеллекта меняется роль художника в этой ситуации?
 
Дарья Пархоменко:
Вот недавно на Christie's продали картину, созданную искусственным интеллектом, за практически полмиллиона долларов. «Портрет Эдмонда де Белами». Нарисовал ее алгоритм. Начальная цена вообще была всего 7-10 тысяч долларов. Но потом появился коллекционер, который сказал, что готов купить эту работу, готов дорого купить. И началось. Почему бы не продать? По принципу: раз первое, потому такое дорогое! Christie's при этом недавно сообщили, что они приостановили торги на работы, созданные искусственным интеллектом. Как бы то ни было, автором остается тот, кто написал алгоритм. Все-таки искусственной интеллект – это машинное обучение, нейросети, это никакой не автономный от художника или группы художников процесс. Свободы воли у этого алгоритма нет. Поэтому, чтобы все были спокойны: сейчас все, что делают нейросети, – это просто новый художественный язык, который помогает художнику, композитору, режиссеру создавать произведения нового типа. Пока мы все-таки главные.
 
Андриеш Гандрабур:
Это как то же механическое пианино. Оно не играет само. Оно играет то, что в него вложили.
 
Алиса Прудникова:
Я не была в этом году на бизнес-форуме. Но вот в прошлом году привозили прекрасного робота Софию. Говорили, смотрите, какой прекрасный антропоморфный робот. Ей дали даже гражданство какой-то страны (Саудовской Аравии – прим. ред.). Она всем прекрасна. Но вот проблема с эмпатией. Есть с этим затык, к сожалению. Нет эмпатии у робота Софии.
 
Дарья Пархоменко
Арт-группа «Куда бегут собаки» – беспрецедентные участники мировой сцены. Их уровень концепции и продакшена на уровне топовых фестивалей. И вот у них есть полюбившаяся всем работа «Осадок». Здесь художники пробуют гуманизировать технологии. Эти самые технологии, которые кажутся многим из нас неприятными, опасными. Роль художника – как бы в очеловечивании технологий, которые так тяжело пустить в свою жизнь.

Живопись и современные технологии

В Лувре в октябре открылась выставка к 500-летию да Винчи. «Мона Лиза», оставаясь на своем месте, была представлена на выставке с помощью технологий виртуальной реальности. Такие технологии, такие фишки делают искусство доступнее? Или убивают саму идею неповторимости шедевра, его уникальности?
 
Миша Мищенко:
На мой взгляд, очень важен сам путь к искусству. Человек покупает билет во Францию, стоит очередь с многочисленными туристами. Как же круто само это путешествие до Моны Лизы. Сам процесс к объекту вожделения – это очень важно. И вот этот путь, почему мы сейчас говорим про скорость, он сократился. Получается, что скорость сокращения фактической дистанции к искусству на самом деле эту дистанцию увеличивает. Обесценивает, что ли…
 
Ожившие полотна – аттракцион или первый шаг на пути к настоящему Ван Гогу?
 
Алиса Прудникова:
Основная проблема такого формата – кроме технологического эффекта, они, как правило, не дают больше ничего. Да, вам показали этот подсолнух так близко, что он вас задавил своей близостью. Это впечатляет. Если вы после этого придете домой, откроете письма к Тэо или еще что-то, тогда можно сказать, что они сработали. А так это некий fun. И вот есть некий fun, а есть смысл. Я не то чтобы тотально против оживших полотен. Просто я считаю, что это эксплуатация искусства в коммерческих целях. Это не миссия что-то к вам приблизить. Миссия есть у музея, который работает с коллекцией, который создает клуб юных искусствоведов, образовательные программы, зовет вас на лекции. Вот это все более ответственная позиция к искусству.

Театр и современные технологии

Театр – уникальное действие. Это всегда про здесь и сейчас. Даже завтра с тем же составом актеров и с теми же зрителями все будет уже по-другому. Современные технологии убивают уникальность, дополняют ее, осложняют?
 
Федор Елютин:
Есть такой спектакль Remote Moscow. Там нет артистов. И вот я провожал на вокзал режиссера Стефан Каеги. И вот он сказал мне одну такую вещь: «No actors no problem». А вот буквально полгода назад мы привезли его другой спектакль – «Зловещая долина». В чем там суть? Там на сцене сидит робот – копия ныне живущего драматурга Томаса Мелле, у которого биполярное расстройство. И вот он рассказывает свою историю нам. Спектакль так называется по названию вот этой гипотезы. Вот мы смотрим на машину какую-то, на холодильник, например, нормально, собака AIBO – тоже ничего. Но вот к роботу, который становится очень похож на человека, мы начинаем испытывать отвращение, нам становится неприятно. Нам нравится машина – потом график резко падает вниз: нам страшно. Это и есть зловещая долина. Вопрос, который ставит режиссер: могут ли люди вместе эту долину преодолеть в нашем малом техническом брате? Не все так просто, в общем.

Современные технологии и попытка бегства, цифровое бессмертие

Очень многие вещи стало делать гораздо проще и быстрее. Отсюда – нереальный поток информации. Как вам кажется, от этого потока нужно  ставить заслонку?
 
Миша Мищенко:
По поводу заслонки я могу сказать так. Кто хочет, тот и ставит. Я часто слышу от людей: я хочу только классику, только электронику или там только рок, эмбиент. Я понимаю, что есть потребность у человека себя от чего-то ограждать. Раньше музыка шла от какого-то центра, и он был огромный. Сейчас в той же музыке есть маленькие зоны. Человек, например, собирает огромный зал на 5 тысяч человек, а мы об это ничего не знаем. Мы можем узнать, а можем – нет. Мы можем делать, что мы хотим. Люди могут выбирать. Все происходит локально. Мы как будто каждый живем в своем маленьком мире.
 
У Андреаша Гандрабура был проект Escapism. Он был задуман как возможность отдохнуть от реальности. Получается, что современные технологии, которые для этого используются, помогают нам от этих же современных технологий отдыхать. Такой вот парадокс?
 

Андриеш Гандрабур:
Не совсем парадокс. Не всегда ведь современные технологии грузят тебя информацией. Иногда они просто гипнотизируют и выключают ненадолго от анализа той же информации, к примеру. Действительно очень много людей используют современные технологии для эскапизма, побега. Те же компьютерные игры. Они помогают людям ну просто не перегореть. Огромный процент населения сидит и рубится в танки по вечерам. И спасибо, что эти танки вообще существуют. Мне бы вообще хотелось, чтобы эта выставка работала постоянно в каком-то публичном месте. И чтобы было это пространство, куда можно было прийти. Как «Презервация тишины» в парке Горького. Жаль, она тоже была временной.
 
Концерт проекции Цоя в Петербурге. Майкл Джексон ездит в мировые турне. Это про цифровое бессмертие? Или про что-то другое?

 
Миша Мищенко:
Это можно рассматривать как вариант для заработка, и только. Но я сейчас задумался и понял: я бы не хотел, чтобы бегал где-то такой Миша Мищенко.
 
Федор Елютин:

Не все вещи подходят для монетизации.
 
p.s
Алиса Прудникова:

Тема Уральской биеннале этого года – бессмертие. Мы, когда придумывали эту тему, отталкивались от главного. Главный дефицит сегодняшнего дня – это время. Федор тут уже говорил, как мы все боремся за время зрителя. И вот кто-то из наших ребят рассказал такую историю. Туристы европейские ползали по горам Южной Америки, проводниками у них были местные. Они постоянно делали привалы. Туристов это бесило страшно: какого черта, почему так медленно, давайте быстрее, вон уже там гора. А те им и говорят: «Знаете, наши души за нами не успевают». Мне кажется, это какой-то такой своеобразный диагноз нашей дискуссии.