Йенс Визнер о комиксе Всегда можно продвинуться… еще чуть-чуть!»
В поисках духа Австрии

Себастиан Лёршер на три месяца погрузился в атмосферу макабрического очарования, высокомерия и задушевности — и по итогу создал комикс «Всегда можно продвинуться… еще чуть-чуть!» ("A bisserl weiter… geht's immer!"), в котором запечатлел жизненный настрой австрийцев.
 
Автора, который публикует книгу, состоящую исключительно из набросков, не замедлят упрекнуть в определенной лености. Ведь для многих художников набросок — это просто подготовительный этап перед изготовлением конечного продукта, первый шаг в сторону готового рисунка. Но ведь как раз в незавершенности, присущей наброску, и заключена его особенная сила.
 
Из всех форм искусства именно эта ближе всего к самому первому моменту, когда муза целует художника; когда он моментально хватает блокнот и карандаш, чтобы «поймать» свершившееся до того, как оно безвозвратно утечет в песок памяти. Но именно эта непосредственность и динамика, эта живость очень часто теряется, если позже повторно пройтись карандашом, перерисовывая начисто первоначальные мгновенные штрихи.
 
Так что самое что ни на есть счастье, что Себастиан Лёршер не впал в искушение постфактум «улучшить к худшему» свои наброски из трехмесячного путешествия «по дикой Австрии». Да и зачем? Художнику удалось несколькими штрихами рассказать нам о личности человека больше, чем могла бы рассказать фотография — при том, что фотография вообще-то куда точнее фиксирует то, что мы обыкновенно считаем реальностью. Да, на первый взгляд — это парадокс: чем незавершеннее выглядит рисунок Лёршера, тем глубже, кажется, заглядываем мы в душу изображенного им человека и в душу страны Австрии.
 
Первые 70 страниц автор посвятил, конечно же, Вене. Ах, Вена! Где еще так тесно соседствуют упадок и великолепие, юмор и фатализм, грусть, ярость и тоска по былому блеску и славе, как не в бывшей столице Австро-Венгерский империи, двуединой монархии? У каждого здесь есть скелеты в шкафу, но вместо того чтобы надежно похоронить их, с ними танцуют данс-макабр и радуются такому мародерству. Так что тем, кто на словах и на деле за политкорректность, рекомендуется обходить этот город десятой дорогой!
 
Нет, Вена — это точно не для чувствительных, а главное — не для лишенных чувства юмора; это место, в котором общественная жизнь пронизана совершенно особой гордостью, которая часто и с удовольствием переходит границу с высокомерием — и при этом, тем не менее, «сохраняет лукавую искорку во взгляде». Без сомнения, эта искорка в глазах австрийцев часто ускользает от неискушенного взгляда немца. Если, конечно, этот немец — не Лёршер. «В Вене мне особенно мил этот дух империи, который все еще витает в переулках столицы», — замечает художник. И он прав. 
 
Кстати, насчет заметок: в этом «графическом театре» присутствуют диалоги на целую страницу, но комикс при этом не пересыхает до уровня текстовой пустыни: услышанные на улицах обрывки разговоров, разговоры автора на высокогорном пастбище в Тироле или во время путешествия автостопом равноправно сосуществуют с графической стороной этого дневника путешествия — и помогают трагическому и комическому смешаться в меланж, который возможен только в Австрии. Мой любимый текст здесь — монолог пожилой дамы на центральном кладбище, которая для своей любимой могилы стащила пару цветов с могилы Удо Юргенса, потому что у того «все равно всё и так роскошно».
 
В такие моменты Лёршер показывает себя внимательным и учтивым наблюдателем: хотя иногда он и сам становится героем собственных историй, но никогда не выдвигает себя на передний план. Даже самого слова «я» он в своих виньетках тщательно избегает. О себе автор неизменно говорит в третьем лице как о безымянном «молодом человеке».
 
Этот «молодой человек» понял, что величайший комизм следует искать в трагизме обыденной жизни. Это его достижение может признать и благосклонный австрийский читатель. Таковой бы не стал рассыпаться в похвалах, а ограничился бы сдержанным одобрительным кивком. Конечно, ведь излишняя экзальтация совершенно ни к чему.