Журнал

Единственный двуязычный онлайн-портал, посвященный лучшим практикам театральной, музейной и музыкальной педагогики России и Германии. Вы можете фильтровать материалы по теме или стране.

сбросить фильтр

Я – Фабьен. Нет, я – Фабьен

Novaja Szena von Alexandrinsky Theater

Книжки, фильмы и даже спектакли для дошкольников с годами не устаревают. "Конёк-горбунок" в ТЮЗе или "Гулливер в стране лилипутов" в Театре марионеток им. Деммени собирают залы четырёхлеток уже много десятилетий подряд. Про звонкие стихи Маршака и Чуковского и говорить не приходится. С подростками, очевидно, всё по-другому. То, что было актуально ещё семь лет назад, сегодняшним тинейджерам кажется нафталином. С другой стороны, базовые подростковые проблемы – стремление быть не хуже других, но особенным, быть независимым, но под защитой родителей, – все те же, меняются лишь формы саморепрезентации. Поэтому театр для подростков требует, чтобы режиссёр был по-настоящему подключён к реальной жизни. Это – территория риска, и неудивительно, что в нашей стране удачи на ней редки.

"Ливия, 13" Михаила Патласова – несомненно, одна из них. Несомненно – потому что в финале спектакля зрители самых разных возрастов наперебой благодарят актёров за то, что те помнят, "как это быть подростком". Финалом здесь, как и в случае с документальным спектаклем Патласова "Антитела", служит дискуссия со зрителями, в которой они – почти по Брехту – обсуждают поведение персонажей и правомерность положительного финала. Без всякого стеснения подростки примеряют коллизию "Ливии" на себя и честно заявляют: "Да, всё так и есть, да, это про меня".

Изданная в сборнике современной немецкоязычной драматургии для детей "ШАГ 11+" пьеса швейцарского драматурга Кристины Риндеркнехт – настоящий конструктор-ужастик. Каждый его кубик – болевая точка, а в собранном виде он представляет собой наихудший из вариантов развития сценария моббинга, что, собственно, и порождает вопрос о правдоподобии хеппи-энда. Накануне тринадцатилетия Ливия, которая растет без матери, а её отец преподает в той же школе, где она – новенькая, попадает на первую в своей жизни вечеринку. Она напивается и теряет сознание, одноклассники делают с ней похабные снимки, а потом распространяют их по всей школе. Главным мучителем оказывается неформальный лидер класса, в которого Ливия поначалу почти влюблена. Подруги отворачиваются, папа паникует, учительница считает, что она сама виновата. Ливия выбрасывается из окна, но остается жива. Почти садистская жестокость, с которой автор подвергает героиню всем испытаниям пубертата сразу (каждая из проблем Ливии способна нанести необратимую травму уже сама по себе), компенсируется игровой структурой пьесы. По замыслу автора о школьном происшествии рассказывают три актрисы и актёр, которые по очереди отыгрывают все роли, периодически ими обмениваясь.

«"Капец…" – шепчет сидящая рядом со мной молодая девушка...».

Квартет артистов в спектакле Михаила Патласова играет в предложенную драматургом игру поистине виртуозно. Становится очевидно, что приёмы эпического театра срабатывают для передачи душераздирающей коллизии как нельзя лучше. Никто не играет подлеца Мауса, или тупую училку, или несчастную жертву Ливию. Каждый по очереди примеряет роль-маску, а потом в темпе пинг-понга, мгновенно переключаясь, перебрасывает её партнеру. Однако и в этом жёстком ритме актёры успевают существовать органично, успевают импровизировать, вплетая кусочки своих историй, например, в роли подружек Ливии или откликаясь на импульсы, поступающие из зала, – случается, публика не может удержаться от комментариев. Иногда актёры сознательно провоцируют зрительское вмешательство – например, побуждают всех вместе петь песню "С днём рождения, Ливия!», которую Маус (в этот момент – Валерий Степанов) вдруг обрывает издевательским выкриком "Шлюха!", заставляя зрителей испытать свою долю унижения. Переключения выстроены режиссёром с почти музыкальной точностью, и сделано это отнюдь не механически: каждая "разбивка" обогащает роль новыми оттенками. Особенно это касается сложной партитуры Ливии, в которой есть и диалоги, и монологи, и её по очереди отыгрывают и степенная Марина Рослова, и хрупкая, вся – оголённый нерв – Гала Самойлова, и решительная, с железным стержнем внутри Дарья Степанова. Дробность ролей отражает лабильность подростковой психики, постоянные внутренние "качели". Но главное, придуманный драматургом и лихо воплощённый актёрами приём как бы деперсонализирует героев – мы видим архитипическую ситуацию, в которой может оказаться каждый подросток, как и каждый родитель может очутиться на месте отца Ливии. И, как ни парадоксально, именно это – а не сопереживание или, наоборот, ненависть к конкретным людям, в которых могли бы перевоплотиться конкретные актёры – заставляет зал по-настоящему трепетать. "Капец…" – шепчет сидящая рядом со мной молодая девушка, когда Учительница – Марина Рослова отчитывает Ливию – Галу Самойлову и призывает её вести себя с мальчиками-обидчиками "элегантно".

«... зрителей, особенно юных, буквально переполняет желание высказаться».

Переход к разговору с залом оказывается не только простым, но и совершенно естественным завершением спектакля – зрителей, особенно юных, буквально переполняет желание высказаться. Зал вдруг начинает состоять из персонажей пьесы: здесь и подростки, и родители, и педагоги. И те, и другие мгновенно проецируют действие пьесы на свои взаимоотношения – с друзьями, учителями, детьми. При всем сгущении красок "Ливия, 13" не шокирует. "Обычная история", – вздыхает моя соседка. Пятнадцатилетний Дима знает о том, что такое давление со всех сторон не понаслышке: его не только избили в шестом классе, но и сняли драку на телефон, а потом разослали видео по всей школе: "Спасибо актёрам! Но я рад, что пришёл на этот спектакль без мамы". Полина признается, что вполне понимает, почему этот спектакль лучше смотреть без родителей и жалеет, что "Ливии" не было пять лет назад: "Всё, что я видела на сцене, было суперкруто. Мне восемнадцать, и до сих пор помню, как было в тринадцать". Зал наперебой обсуждает поведение отца: "Папа показал себя педагогом, а не отцом", "Отец, если честно, лоханулся, не поддержал, а подножку подставил".

Однако подключение зрителей происходит сразу по нескольким каналам.

Все предписанные пьесой ужасы иллюстрируются в спектакле манипуляциями с куклами Барби: рядом с пустым планшетом сцены расположен стол с игрушками и видеокамерой. Это куклу раздевают и фотографируют на телефон, это куклу выбрасывают с балкона кукольного дома. Происходящее на "кукольном" столе транслируется на большой экран над сценой. Разумеется, лёгкость, с которой происходит издевательство над куклой, резонирует с тем, как существуют актёры. И если в случае со сценой на вечеринке этот контраст вполне оправдан, то нарочитый комизм, с которым решена попытка самоубийства Ливии (рука пропихивает куклу через низенький балкон пластикового розового дома), пока выглядит в контексте спектакля очень уязвимым. Однако ценно то, что игра с куклами почти полностью отдана на откуп не профессиональным артистам, а четырём подросткам, которым случайным образом достаются места за этим самым столом. Им же предлагается прочесть финальные реплики пьесы, "с листа" озвучить счастливую развязку. Так, четыре подростка не только наблюдают за историей Ливии, но и сами проигрывают её одновременно с актёрами. Они тоже рискуют: за их действиями наблюдает весь зал. Они свободны, но и ответственны, в их руках тоже чья-то судьба. Жестокая игра перестаёт быть просто игрой, ведь происходящее с пластмассовыми куколками отдаётся испуганными, растерянными, отчаянными репликами Ливии и её отца.

Михаил Патласов стремится идти по пути увеличения зрительского участия, поэтому спектакль задуман им одновременно в двух форматах: театральном и школьном.

В качестве "классной драмы" спектакль был сыгран в Петербурге в школе N222 "Петришуле" и в школе № 323, а также в Петрозаводске в Карельском коллеже культуры и искусств и школе № 3.

«...мы задаём вопрос, актуальный ли это текст, и ответ чаще всего положительный, а вот отвечая на вопрос, для какого он возраста, очень часто школьники пытаются исключить себя из возрастной категории, отвечают, что нужно идти на класс младше или старше».

Мария Слоева, продюсер спектакля:
Спектакль в школе и в театре сильно отличаются друг от друга. В классе это всегда очень интимный диалог, чаще всего без педагогов. Каждый отдельно взятый класс, в силу своего возраста, внутренней организации и много другого, меняет поведение актёров. Нужно отметить, что для актёров классная драма – это всегда вызов, ведь вся театральная иллюзия исчезает и остаётся только зритель. Классная история постоянно двигается в сторону увеличения импровизационного диалога со зрителями, непосредственного включения школьников в спектакль. Мы показывали "Ливию,13" в 8, 10, 11 классах, для разных курсов колледжа, в школах в центре и на окраине. Предугадать, каким окажется класс, невозможно, нет никаких очевидных закономерностей. Спектакль всегда заканчивается обсуждением, мы задаём вопрос, актуальный ли это текст, и ответ чаще всего положительный, а вот отвечая на вопрос, для какого он возраста, очень часто школьники пытаются исключить себя из возрастной категории, отвечают, что нужно идти на класс младше или старше.

На первом показе "Ливии" в качестве "классной драмы" - это произошло в Петришуле - реакция в классе была более драматична, чем в театре. Там были девочки, которые спокойно слушали и были включены в этот материал. Была группа мальчиков, которая полностью сопротивлялась материалу – они болтали и мешали остальным. И была третья группа, которой воспринимать этот материал было тяжело, они чувствовали себя неловко. Примерно так же группы вели себя и на обсуждении после. Неожиданной оказалась реакция классного руководителя – учителя математики. Она счастлива, что ее класс посмотрел постановку и считает, что процессы, которые отражены в пьесе, имеют прямое отношение к действительности, поэтому пьеса важна для школьников. На показе в театральном пространстве в Петрозаводске классный руководитель, напротив, решила увести свой класс в середине спектакля. Выглядело это так: весь последний ряд в середине спектакля встаёт, и учительница начинает всех пропихивать к выходу. Причём дети идут строем и все время смотрят на сцену, чтобы хоть что-то ещё увидеть.

Для меня как продюсера был настоящий праздник, когда в школе в Петрозаводске весь класс хором сказал, что это для них. Нам ещё предстоит показывать этот спектакль в Архангельске и Пскове. Надеюсь, мы встретимся с "нашим" зрителем.



Текст: Юлия Клейман

Copyright: Goethe-Institut Russland
Октябрь 2016
Если у Вас есть вопросы по этой статье, напишите нам!
Daria.Kononez@stpetersburg.goethe.org



закрыть

распечатать





"ШАГ 11+" (акроним из слов "Швейцария, Австрия и Германия") — двенадцать пьес для детей и юношества современных театральных авторов из Германии, Австрии и Швейцарии.





"Ливия 13" в Санкт-Петербурге
Фото: Новая Сцена Александрийского театра






"Ливия 13" в Петрозаводске
Фото: Владимир Волотовский-младший






"Ливия 13" в Петрозаводске
Фото: Владимир Волотовский-младший






"Ливия 13" в Петрозаводске
Фото: Владимир Волотовский-младший










Об авторе:
Юлия Клейман - театральный критик и историк театра, кандидат искусствоведения, старший преподаватель кафедры зарубежного искусства Российского института сценических искусств, начальник управления по международным связям РГИСИ