Весна '90
«Неожиданно все появились снова»
Жители Восточной и Западной Германии весело отмечают первое совместное празднование Нового года за более чем четыре десятилетия.
|
Bernd Schmidt © wir-waren-so-frei.de
Через год после того, как берлинцы танцевали на стене, Германия снова стала одной страной. В канун 3 октября рассказываем о бывшем заключенном ГДР-овской тюрьмы, аргентинских стейках в штаб-квартире Штази, неожиданных встречах и клубах Берлина.
Регине Хадер и д-р Андреас Людвиг
«Неожиданно все появились снова»
Небо затянуто облаками. Там, где обычно одиноко возвышаются запряженные в квадригу кони, танцуют веселые жители Восточного и Западного Берлина в тумане праздничных фейерверков. Как и 9 ноября.Они взобрались на Бранденбургские ворота, которые с 22 декабря обрамляют два дополнительных перехода, ведущих из одного немецкого государства в другое. Жители Берлина празднуют настолько бурно, что после этого квадригу придется полностью реставрировать.
После года с лишним разлуки Марио Рёллиг (Mario Röllig) снова празднует Рождество со своими родителями. Во время поездки в Венгрию в 1985 году, в клубах пара от термальных источников, он влюбился в политика из Западного Берлина. Они встречались в Восточном Берлине вновь и вновь. На протяжении двух лет Министерство государственной безопасности (Штази) выступало в роли статиста, беспрестанного наблюдателя их любовной связи. В конце концов Марио Рёллиг предпринял неудачную попытку бежать в Западный Берлин через «зеленый коридор» Южной Венгрии и Югославии. В следственной тюрьме Хоэншенхаузен в условиях психологических пыток дни тянулись бесконечно. Лишь в 1988 году ему удалось покинуть ГДР.
Падение Берлинской стены и особенно шумное и веселое празднование Нового года 1989/90 вызывают у него двойственные чувства.
«Интересно то, что я в течение нескольких дней вообще не был рад падению Берлинской стены, поскольку в одночасье появились все те люди, которые так усложняли мою жизнь. В ночь, когда пала Берлинская стена, я вовсе не радовался. Мой отец позвонил мне из Восточного Берлина и сказал: «Сын, стена пала». У меня был тяжелый рабочий день, я как раз спал. Сначала я спросил его: «Скажи, ты пьян? Это отнюдь не смешно!» и положил трубку. Отец Марио Рёллига позвонил снова и повторил: «Сын, стена пала. Включи телевизор!» «Я включил телевизор и несмотря на то, что я в эту же ночь отправился к КПП на улице Борнхольмер, чтобы обнять своих родителей спустя почти два года разлуки, в первые мгновения радостное ощущение не возникло. Это связано с тем, что стена не только отделяла меня от семьи, но и защищала от тех людей, которые делали мою жизнь в ГДР невыносимой».
Новогоднюю ночь Рёллиг празднует возле Бранденбургских ворот.
В этот вечер телевизионные центры из ГДР и ФРГ работают вместе: трансляция ведется по очереди с обеих сторон Бранденбургских ворот. Черно-красно-желтые флаги развеваются в эфире — историки говорят о «втором переломном моменте», когда утвердилось желание обоих немецких государств к воссоединению.
Захват штаб-квартиры Штази
В Эрфурте клубы черного дыма поднимаются в небо уже в декабре. Речь не о праздничных фейерверках. Дым выходит через дымоход штаб-квартиры Штази. Долгие годы судьбы многих граждан ГДР воспроизводились здесь в искаженном виде: сотрудники Штази записывали их привычки, политические взгляды, эмоции, отношения, самые сокровенные подробности. На пишущей машинке отпечатывались данные, нашептанные или донесенные, возможно, и соседями, друзьями, родственниками или случайными встречными. Штази использовало эти досье как средство давления на собственный народ.
Через шесть недель, 15 января 1990 года, вероятно охранники Министерства государственной безопасности, которое сейчас называется Управлением безопасности, открывают ворота ведомства в Берлине. Раздается стук сапог, поднимающихся по лестнице, спустя пару минут по лестничной клетке разлетаются документы. Они опускаются с этажа на этаж и зависают в воздухе перед глазами граждан-противников режима, испытывающих чувство страха и ощущение беспомощности перед злоупотреблением Штази властью. За избавление от этого ощущения в первую очередь надо поблагодарить молодых женщин из Эрфурта, которые положили конец власти Штази над секретными полицейскими досье.
Захват министерства в Берлине ставит точку в ходе этих масштабных событий, начавшихся в Эрфурте. То, каким фундаментальным образом может измениться мир и насколько стремительно ситуация может развернуться в другую сторону, демонстрирует смерть единственной жертвы штурма: отчаявшийся офицер Штази застрелится во время захвата в городе Зуль.
Несмотря на то, что радостное воссоединение в октябре дарит ощущение свободы, некоторые встречи бередят старые раны. «Люди, которые целиком и полностью были преданы СЕПГ, оказались в числе первых, кто получил в отделениях банков приветственные деньги в размере 100 немецких марок», — вспоминает Марио Рёллиг.
Миграция и открытия
Берлинская стена пала. Зимний городской ландшафт пронизан сочетанием разлуки и начала новой жизни. За несколько дней до Рождества более 200 000 тысяч жителей ГДР направляются на запад. В приемном центре Мариенфельде в Берлине они сидят вплотную друг к другу. Всем присутствующим понятно, что центр переполнен, и, вероятно, ситуация в ГДР ухудшается. Дефицит рабочей силы составляет 250 000 человек. Медсестры и врачи могут обслуживать пациентов в больницах лишь кое-как.Когда в середине февраля выдается несколько теплых дней, многие жители Западной Германии отправляются в места, известные им только по романам Теодора Фонтане. Они прогуливаются по маркграфству Бранденбург, к поместью господина Риббека в регионе Хавелланд. Путешественники отыскивают на картах автомобильных дорог названия городов, производящих на них практически магическое впечатление: Штральзунд и Висмар – для поклонников Штёртебекера, Кведлинбург и Гёрлиц – для любителей истории, и конечно, Лейпциг и Дрезден. Многим страна напоминает 1950‑е годы, будто она застыла в ожидании новой эпохи, которая уже давно началась. Ворота казарм Национальной народной армии распахнуты, солдаты ловят рыбу – не осталось и следа от былой строгости «вооруженных сил». Туристы из Западной Германии возвращаются домой с урчащими от голода животами, поскольку небольшое количество тех кафе, ресторанов и гостиниц, которые были открыты зимой, не готово к наплыву посетителей.
«В Западном Берлине на тот момент дела обстояли достаточно неплохо. Сначала на меня нахлынули тяжелые и меланхолические чувства – наступает новое время. Вместе с тем за короткий период времени многое изменилось без принятия каких-либо существенных решений». В разрушенных домах появились первые клубы. «Многое стало возможным без каких-либо разрешений. Спустя 28 лет застоя, даже в Западном Берлине, речь шла о праздновании свободы. Жизнь протекала там изолированно. В Восточном Берлине ситуация обстояла намного хуже. В один момент все изменилось! Необходимо было взять жизнь в свои руки».
Если раньше люди в одном государстве играли в настольную игру «Монополия», а в другом – в «Бюрократополия», то теперь в таких клубах, как Tresor, ненадолго устраиваются вечеринки без гор документов и коммерции. Пивные бары спонтанно появляются в квартирах, жители продают пиво из окон нижнего этажа. Новое десятилетие оживляет заброшенные дома в центре Восточного Берлина. Руины и ветхие здания, расположенные всего в нескольких шагах от прежней границы, превращаются из символов эпохи застоя в места, где можно попробовать что-нибудь новое. «Клубная культура того времени представляла собой ни экономику, ни потребление или быстрый способ зарабатывания денег, а возможность приобрести новый опыт и отпраздновать свободу».
Только последующие встречи со старыми школьными друзьями и людьми, которые в середине 80-х годов в Восточном Берлине поддержали его «каминг-аут», оживляют в нем чувство солидарности. «Мы встречаемся и рассказываем на мероприятиях, встречах с читателями, открытых дискуссиях и показах фильмов о том, что происходило тогда. Ликвидации компаний выбили почву из-под ног многих моих друзей и их семей. Им впервые пришлось самим заботиться о себе. Для многих это был очень напряженный и удручающий процесс, поскольку они ощутили на себе минусы нового общества».
Марио Рёллиг описывает, как у некоторых людей эти чувства трансформировались в ненависть к иностранцам. «Они боялись, что вьетнамцы, которые обосновались в Германии и хотели здесь остаться, неожиданно смогут добиться лучшего материального положения, чем немцы». Спустя пару лет печатные издания Германии облетели самые печальные фотографии воссоединенной Германии: на первых полосах газет – поджоги приютов для беженцев.
Новая карьера и старые долги
Бывшие соседи родителей Рёллига, сотрудники аппарата СЕПГ, внезапно стали начальниками и руководителями отделов. «Одна женщина, которая работала в отделе внутренних дел и отклоняла заявления на выезд, вдруг стала начальницей центра занятости в Трептов-Кёпеник. Слава богу, ее узнало достаточно большое количество людей, и она была снята с должности. Но многим другим, благодаря неформальной поддержке и контактам, удалось хорошо устроиться в новой реальности, стать членами городского совета или даже депутатами в немецком Бундестаге, будучи шпионами Штази!»В начале 90-х годов Рёллиг концентрируется на себе, завершает обучение на торговца и поступает на работу в отдел продажи сигар в «Торговом доме Запада» в Берлине. «В целом все было в порядке. Тогда я участвовал в работе центра помощи больным СПИДом как социальный работник, состоял в профсоюзе, но в остальном я не был политически активным. В течение многих лет после 1989/90 года мне было все равно, кто из этих рьяных коммунистов может сделать карьеру в воссоединенной Германии». Ему пришлось болезненно осознать это.
Марио все еще с теплом вспоминает времена до того, как попытался бежать из ГДР ради любви и из-за ограниченности взглядов. Но многие воспоминания о тюрьме, которые не давали ему покоя, он уже вытеснил из своей памяти. «Я хорошо помню 17 января 1999 года, утром я пришел на работу: шестой этаж, Ка‑Де‑Ве, открыл свой киоск по продаже сигар. Вдруг я увидел перед собой мужчину старше сорока лет, загорелого, в темном костюме. Сначала я подумал, что это какая-то выдающаяся личность. Затем меня озарило: я его знаю. У меня словно пелена с глаз упала: это было офицер Штази, который двенадцать лет назад, в 1987 году, в течение нескольких месяцев издевался надо мной, допрашивал и подвергал психологическим пыткам в тюрьме Хоэншенхаузен! Когда я его узнал, я побледнел и начал дрожать».
Бывший офицер Штази не узнал Марио Рёллига. «Было ощущение, как будто я посмотрел дьяволу в глаза. До этого я часто размышлял над тем, куда я приставлю пистолет, когда снова встречу кого-нибудь вроде него. Об этом можно мечтать или думать, но делать этого, конечно, нельзя». В это мгновенье в голове у Марио Рёллига пронеслась другая мысль: «Дам ему пощечину, поскольку он этого заслуживает». Затем он подумал: «Нет, я потеряю свою работу, пощечина принесет мне моральное удовлетворение только на миг и не поможет разобраться с прошлым». Несмотря на это Рёллиг хотел знать, «как устроены офицеры». «Ранее я совсем не занимался подобным вопросом и не знал никого, кто бы попросил прощения у своих жертв».
Когда его мучитель собрался уходить, Рёллиг дернул за рукав: «Извините, мы знакомы!» Он ответил: «Да, откуда?» «Вы были офицером Штази в берлинской тюрьме Шёнхаузен».
Рёллиг вспоминает: «Его дружелюбное лицо резко стало холодным, и он произнес: «Да, что Вы хотите от меня сейчас?» Никто мне не помог, люди в универмаге, вероятно, были потрясены. Я рассказал ему, кто я такой, что в 1978/1987 году из-за попытки к бегству оказался в тюрьме, и он допрашивал меня. Он хотел посадить меня в тюрьму на срок от двух до восьми лет, поскольку своей попыткой к бегству я якобы изменил родине. Вдруг офицер поднял голос и начал кричать, действительно ли я не понимаю, что находился в тюрьме не без оснований. За что он должен просить прощения? Покаяние – это для малышей».
Он развернулся и ушел.
В этот момент в памяти всплыло все пережитое, хотя Марио Рёллиг думал, что уже забыл это: «Однако это отложилось очень глубоко в душе». Он вышел на лестничную клетку и закричал. Медсестра на работе дала ему успокоительное и отправила домой. «Дома мне стало совсем плохо. Я принял большую дозу снотворного. Друг, с которым я договорился встретиться вечером, нашел меня среди пустых упаковок от таблеток. В больнице меня вернули к жизни, но у меня пропало желание жить. Я спрашивал себя, зачем, если такие люди, как этот офицер Штази ведут прекрасную жизнь в нашей объединенной Германии?»
Рёллиг не хотел разговаривать с врачами. Они не знали, чем ему помочь. Казалось, в личной жизни и в профессиональной сфере у него все в порядке. Затем главврач узнал от родителей, что в молодости Марио Рёллиг попал в тюрьму Хоэншёнхаузен как «беглец». «Он знал о моей травме и пришел ко мне в палату с рекламной листовкой этого мемориала. "Парень, если ты не хочешь жить сейчас, значит они добились того, чего хотели тогда. Не для каждого, но для тебя будет лучше, если ты пойдешь туда и расскажешь о том, что пережил. Тогда тебе станет легче". И этим я занимаюсь уже более двадцати лет», – говорит Рёллиг.
Продукты из Западной Германии
В то время, как на деревьях медленно распускаются почки, и весна прокладывает свой путь через серые города, будущее ГДР остается неопределенным. Может и должна ли ГДР выбрать «третий путь» – построить социализм в лучшей его форме?Поскольку контроль на границах отсутствует, многие жители Западной Германии дешево и безопасно совершают покупки на востоке. Официальный курс обмена марки ФРГ на марку ГДР составляет 1:1, позже 1:3. На черном рынке курс достигает уровня 1:10, позже он стабилизируется. Восточные немцы также запасаются дорогими потребительскими товарами, хотя они и дороже стоят, чем на западе. Они опасаются того, что их сбережения, накопленные за годы тяжелого труда, могут полностью обесцениться. Наступает время западных товаров, тысячи вариантов одной и той же продукции различных производителей. Они избыточны, противоречивый ответ на годы тоскливого простаивания в очередях. Жажда западных потребительских товаров настолько сильна, что продукты из ГДР считаются менее качественными и привлекательными. В этот период времени экономика ГДР находится под угрозой краха.
Марио Рёллиг считает потребительское поведение в первые месяцы после падения Берлинской стены выражением политических процессов. Они хотят такую же систему, как на западе. Боль и тоска заглушаются покупками, что характерно для потребительских обществ, например, для ФРГ с 1950-х годов.
По сегодняшний день этот шаг расценивается неоднозначно. Возможно он даже является причиной многих социальных различий и проблем, влияние которых ощущается и ныне. Федеральное правительство делает ставку на валютный союз, который должен остановить отток денег и переселение людей на запад. Транспаранты для понедельничных демонстраций с лозунгом «Если придет немецкая марка, мы останемся; если она не придет, мы пойдем к ней», оказываются реалистичными. Стремление к потреблению стимулирует политические процессы – мы держим курс на объединенное государство.
Общее дело
В ходе изменений становится очевидным, насколько реальность, мысли и повседневная жизнь людей отличаются от мировоззрения партий. Западные и восточные группы и учреждения хотят обмениваться мнениями и идеями.У партий различное видение будущего двух немецких государств: Партия демократического социолизма, как преемница СЕПГ, придерживается независимости ГДР, призывает ее к «третьему пути». Кроме нее, в ГДР существуют партии антифашистско-демократического блока, которые поддерживают партийный плюрализм, но самостоятельно не могут осуществлять власть в парламенте. Они быстро находят партии на западе, с которыми хотят сотрудничать на партнерских началах. Свободная демократическая партия поддерживает обе либеральные партии, Христианско-демократический союз (ХДС) Восточной Германии сотрудничает с ХДС Западной Германии.
В феврале 1990 года сторонники гражданского движения основывают «Союз 90». Они полны надежд. После значительных достижений в противостоянии системе СЕПГ, они верят в демократическое развитие ГДР как независимого государства. Разумеется, поэтому они осознанно отказываются от сотрудничества с западными партиями.
Договор «Два плюс четыре»
Перенос выборов в Народную палату на более ранний срок дает понять странам-победительницам, что, вероятно, предстоит воссоединение Германии. Кроме США, страны-победительницы во Второй мировой войне были настроены скептически – неужели Германия снова станет союзом государств в центре Европы? Маргарет Тэтчер высказалась так: «Воссоединенная Германия просто слишком велика и слишком могущественна». Вскоре после падения Берлинской стены президент Франции Франсуа Миттеран выражает свои сомнения, назвав воссоединение «правовой и политической невозможностью». В эти дни царит не только оптимистическое настроение, но и чувство осознания перераспределения власти в Берлине, поскольку оба немецких государства являются частью системы холодной войны. Советский Союз особенно критически относится к идее вступления общегерманского общества в НАТО. 10 февраля 1990 года все меняется: Горбачёв в разговоре с Гельмутом Колем дает согласие на воссоединение.За несколько месяцев до этого, 7 октября 1989 года, демонстранты видят в Горбачёве вестника надежды, который, вероятно, мог бы оповестить и об изменении курса в ГДР. Они скандируют: «Горби, Горби, помоги нам!» После отъезда Горбачёва демонстрация жестоко подавляется. Однако теперь, спустя пару месяцев, путь свободен, и переговоры в формате «два (за два немецких государства) плюс четыре» (за четыре страны-победительницы во Второй мировой войне) начинаются.
Заключенный в результате этого договор гарантирует Германии полную солидарность, страны-победительницы отказываются от своих особых прав на объединенное государство. Оба немецких государства признают границы, установленные в 1945 году. Для населения Западного Берлина это обозначает, в первую очередь, вздохнуть с облегчением. Из-за размещения стационарных установок ракет средней дальности на западе и востоке, они всегда помнили о возможности западных и восточных государств манипулировать.
Для многих граждан ГДР воссоединение означает процветание. Но перемены в экономике также должны принести с собой некоторые проблемы.
Далее все развивается быстро: ГДР перенимает основную часть экономического и правового порядка, а также системы социального страхования, немецкая марка становится единственным платежным средством. В конце сентября ГДР выходит из Варшавского договора — военного союза европейских социалистических государств при ведущей роли СССР, затем следует подписание Договора об объединении Германии. Новые федеральные земли присоединяются к Конституции за две недели до подписания политиками договора «Два плюс четыре».
Незадолго до официального воссоединения, 2 октября 1990 года, Народная палата собирается в последний раз. Она активно работала всего 181 день, но по достоинству оценена за положительный взгляд в будущее. Облегчение чувствовалось даже тогда, когда работа еще не была проделана до конца.
Третьего октября произошло объединение Германии.
Теперь страна стоит перед преодолением экономических, социальных и экологических проблем, борьбу с которыми многие жители Восточной Германии представляли себе по-другому. В этот вечер в начале октября сомнения остались позади.
Воссоединение представляет собой и отправную точку для новой динамики экономического могущества Германии, в которой биографии, подобные Марио Рёллигу, переосмысливаются и переоцениваются, а обществу необходимо находить новые общие ценности.
После рассказа Рёллига как свидетеля того времени о своей работе он добавляет: «Я много времени провожу в разъездах: читаю лекции в университетах, школах, различных учреждениях. Это определенного рода месть за несправедливость, которую мне пришлось пережить тогда: моя благополучная жизнь сегодня в противовес этим ужасным воспоминаниям». После паузы он дополняет: «Не слишком часто, иначе ты никогда не выберешься из тюрьмы».